Минфин допустил введение в России отдельного регулирования для стейблкоинов. По мнению министерства, стабильные токены скорее относятся к цифровым валютам, а не к цифровым финансовым активам (ЦФА).
Сложность с определением вытекает из непонимания, как работает новый для экономики вид актива. В Минфине считают, что стейблкоины имеют признаки как ЦФА, так и цифровых валют, и признают, что нужно время для того, чтобы лучше разобраться в сущности актива.
Касательно других видов криптовалют тоже существует некоторая путаница в определениях, поскольку свойства у активов разные, а в законодательных актах в основном используется всего несколько терминов, в основном «цифровая валюта». При этом цифровой рубль Банка России не подпадает под эту категорию, хотя он цифровой и он — валюта и технически относится к тому, что в мире называют цифровыми валютами центральных банков (central bank digital currency, CBDC).
Банк России и Минфин разработали законопроект, описывающий будущую архитектуру крипторынка в России. В предварительной версии документа, с которой ознакомился РБК, конкретные привычные пользователю криптовалют термины также отсутствуют.
Почему нельзя просто ввести термин «стейблкоины», почему в законах нет слов «криптовалюта», «биткоин» и «блокчейн» и как получилось, что цифровой рубль не является «цифровой валютой» — разбираемся с юристами, как не запутаться в терминологии.
В российском законодательстве действительно нет терминов «криптовалюта», «стейблкоин», «биткоин», «блокчейн», вместо них используются конструкции «цифровая валюта», «иностранные цифровые права», «распределенный реестр», говорит консультант IPN Partners Дарья Петрухина. По ее словам, это следствие правил юридической техники и логики правовой системы.
«Закон должен оставаться нейтральным, абстрактным и описывать юридические признаки той или иной сущности, а не оперировать рыночными понятиями. Таких примеров много в российском праве: вместо «бонды» используется термин «облигации», вместо «компания» — юридическое лицо, «доллары» — валютные ценности», — пояснила юрист.
Она добавила, что если бы законодатель закрепил в законе «биткоин», он бы привязал правовую норму к конкретной технологии и бренду и создал риск устаревания регулирования, так как приходилось бы в закон вносить все вновь появляющиеся монеты.
Конечно, законодатель не всегда выбирает идеальные формулировки, отмечает эксперт. Она обратила внимание на то, что каждый законопроект создается рабочими группами юристов, экономистов и экспертов профильной отрасли, формулируются нормы, но на практике иногда оказывается, что они не полностью жизнеспособны либо вызывают двусмысленность. Причины, по словам Петрухиной, бывают разные: не всегда в рабочей группе достаточно практикующих юристов, которые видят, как норма будет применяться на практике; иногда несколько групп параллельно разрабатывают разные законопроекты по смежной теме, и их результаты пересекаются.
Классический пример — это история с ООО и ЗАО, когда одновременно существовали два почти идентичных правовых режима и нормы частично дублировались, частично не совпадали по деталям, напомнила юрист. По ее словам, на практике это создавало коллизии и путаницу для юристов и бизнеса.
В российском праве есть своя система категорий, и она устроена иначе, чем на международном рынке криптовалют, объяснила Петрухина. Основные категории выглядят так:
— это криптовалюта, у которой нет обязанного лица, то есть эмитента, как следствие, сюда включают BTC и ETH, а USDT не включают.
— сюда относятся стейблкоины, которые формально соответствуют требованиям российского законодательства. На практике таких токенов почти нет: требования к регистрации, раскрытию информации и контролю настолько строгие, что популярные на рынке USDT, USDC и другие пока не признаются в России. Исключение — стейблкоин A7A5 (ИЦП), который был квалифицирован как ЦФА полгода назад и может быть использован в расчетах ВЭД.
— это не цифровая валюта и не ЦФА, а третья форма рубля. Это законное средство платежа, выпущенное Банком России.
Исторически путаница возникла не случайно, говорит партнер Digital & Analogue Partners Юрий Брисов. Он рассказал, что когда в России разрабатывали регулирование блокчейна, задача стояла не «узаконить биткоин», а создать технологически нейтральную конструкцию.
Сначала в статье 128 ГК РФ появились «цифровые права» как новый вид имущества — объект, существующий исключительно в информационной системе. Затем 259-ФЗ ввел более конкретные категории: цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права, гибридные цифровые права и отдельно — цифровую валюту. Законодатель строил систему вокруг общей категории цифровых прав, а не вокруг термина «криптовалюта», который сочли слишком техническим и рыночным, пояснил юрист.
По 259-ФЗ цифровая валюта — это совокупность электронных данных (цифровой код), содержащихся в информационной системе, которые могут приниматься как средство платежа или инвестиции, при этом они не являются денежной единицей России или иностранного государства и у них отсутствует обязанное лицо перед владельцем. По словам Брисова, ключевой элемент здесь — отсутствие эмитента и обязанного лица, именно поэтому под определение подпадают децентрализованные криптовалюты, как, например, биткоин или эфир.
Возникает парадокс: цифровой рубль — цифровой и рубль, то есть валюта. Но по закону он не «цифровая валюта», потому что это форма национальной валюты, выпускаемая Банком России, и у него есть центральный эмитент, говорит Брисов. Юрист пояснил, что цифровой рубль регулируется как разновидность рубля, а не как цифровая валюта в смысле 259-ФЗ.
Цифровой рубль часто относят к понятию CBDC (ЦВЦБ, цифровая валюта центрального банка), напомнил партнер Nasonov&Partners Алексей Насонов. Он пояснил, что ключевыми признаками CBDC является то, что эмитентом выступает государство, актив обеспечен центральным банком, это законное средство платежа с централизованной архитектурой и полным администрированием регулятора.
«Если говорить совсем грубо, цифровой рубль — куда больше рубль, чем криптовалюта. «Цифровой» — в данном случае просто форма существования фиатной (государственной) валюты, ничего общего с основными принципами устройства блокчейна у цифрового рубля нет», — сказал юрист.
У стейблкоинов есть эмитент и централизованный механизм обеспечения, а значит — есть обязанное лицо, поэтому они не подпадают под определение цифровой валюты в 259-ФЗ, рассказал Брисов. По его словам, получается, что термин «цифровая валюта» оказался уже, чем рыночное понятие «криптовалюта»: в «криптовалюту» попадает и биткоин, и стейблкоин, а в «цифровую валюту» — только децентрализованные модели.
Скорее всего, в отношении стейблкоинов появится отдельная конструкция, считает юрист. Он отметил, что обычно в России вместо заимствования прямого термина вроде «стейблкоин» чаще создается новая формулировка и аббревиатура — как это произошло с ЦФА и УЦП. Поэтому вполне возможно появление еще одного сложного термина для «обеспеченных» или «эмитируемых» цифровых единиц, полагает Брисов.
Термин «цифровая валюта», особенно та часть, где отсутствует эмитент с обязательствами — не совсем подходит под существующую мировую практику, считает Насонов.
«Дело в том, что каждая криптовалюта в некотором роде уникальна, она базируется на собственных правилах и смарт-контрактах, эмитент может принимать на себя любые обязательства», — говорит юрист.
По его словам, весь объем существующих криптопроектов очень тяжело уложить в признаки цифровой валюты. В США сейчас существует та же проблема, поэтому очень тяжело и долго двигается законопроект CLARITY Act, одна из задач которого — упорядочить виды криптовалют и дать им отдельное регулирование, отметил эксперт.
Терминов для криптовалюты станет еще больше, уверен Насонов. Он полагает, что часть криптовалюты будет подходить под условия регулирования акций, часть станет цифровыми товарами, часть станет регулируемыми стейблкоинами, часть — нерегулируемыми стейблкоинами. По мнению эксперта, отсутствие мировой и отечественной базы и опыта для структурирования всего огромного рынка криптовалюты является препятствием для введения понятных определений.
«Как только мировая практика найдет консенсус по видам и регулированию криптоактивов — мы получим более четкий терминологический ряд. Сейчас же, увы, придется разбираться в большом наборе разных определений. И, боюсь, их количество будет только расти», — заключил Насонов.
